Святая пространно рассуждает об умиротворенности души.  

Ложная умиротворенность рабов мира сего. — Глава 2. 

 

Да сохранит вас Бог, дочери мои, от разного рода умиротворенности, встречающейся у мирских людей! Да не попустит он, чтобы мы когда-либо услаждались ею, ибо она порождает бесконечную войну. Есть род этой умиротворенности, которым услаждается раб мира сего, когда он, погрязший в тяжких грехах, ведет такую мирную жизнь и пользуется среди своих пороков таким спокойствием, что не ощущает никаких угрызений совести. Это спокойствие, как вы, наверное, читали, есть знак дружбы между бесом и им: оттого бес и остерегается воевать с ним в этой жизни. И действительно, существуют люди настолько злые, что во избежание этой войны, а вовсе не из любви к Богу, они готовы принять слегка Божью сторону. Но те, кто ведет себя так, никогда не бывают устойчивы в служении Ему. Как только бес замечает, что в них происходит, он снова дает им нравящиеся им удовлетворения и этим возвращает их к дружбе с ним, но до тех нор пока не овладевает ими в тот момент, когда дает им хорошенько понять, до какой степени ложен был покой, который он им оставлял. Этим людям не скажешь ничего. Пусть они сами устраиваются! Надеюсь на благость Господню, что среди вас не будет такого великого зла. 

 

Ложная умиротворенность неверных монахов. 

 

Бес мог бы дать нам и другую умиротворенность: ту, которую ощущают среди легких провинностей. А между тем, дочери мои, пока продолжается наша жизнь, мы должны бояться и никогда не быть в спокойствии относительно самих себя. Когда монахиня начинает распускаться в вещах, которые сами по себе не кажутся очень тяжкими, и при длительности этого состояния не чувствует угрызений совести, то это дурной мир, из которого бес может увести ее еще и в другой, воистину отвратительный. Например, дело тут в каком-нибудь отступлении от уложений, которое само по себе не есть грех, или в какой-нибудь небрежности при исполнении распоряжений настоятельницы. Я готова допустить, что в этой небрежности нет лукавства, но в конце концов, так как настоятель замещает нам Бога, мы должны давать себе труд исполнять его повеления — для этого мы и поступили в монастырь. Я могла бы сказать то же самое о множестве встречающихся мелочей: они не кажутся грехами, а все же это провинности. Не спорю против того, что эти провинности будут происходить неизбежно, ибо немощь наша велика. Я говорю только вот что: когда их совершают, нужно об этом жалеть и понимать, что провинились. В противном случае, повторяю, это может обрадовать беса, и он может мало-помалу сделать душу нечувствительной к этим маленьким упущениям. Говорю вам, дочери мои: когда он добьется этого результата, он тем самым достигнет уже немалого, и боюсь, как бы он не пошел еще дальше. 

 

О том, что для приобретения истинного мира 

нужно решиться вести войну. 

 

Итак, очень внимательно смотрите за самими собой, прошу вас об этом ради любви Божьей. В этой жизни должна быть война: мы не можем скрестив руки оставаться среди такого множества врагов. Следовательно, мы должны все время бодрствовать и ясно видеть, как мы ведем себя, будь то внутренне или внешне. Заявляю вам, что сколько бы вы ни получали при молитве милостей от Бога и даров, которые я отмечу в дальнейшем, вам по выходе из этого состояния повстречаются тысячи мелких камней преткновения, тысячи мелких поводов пасть — вам доведется упустить одно по невнимательности, плохо исполнить другое или же подвергнуться внутреннему смятению и искушениям. Я этим не говорю, что борьба должна продолжаться все время или даже только происходить очень часто. Но когда она происходит, это весьма великая милость Божья, и именно так продвигается душа. Мы не можем быть ангелами здесь на земле, не такова наша природа. Поэтому я и не смущаюсь нисколько, когда вижу душу, подвергающуюся острым искушениям. Если есть у нее любовь и страх Господень, то она из этого выйдет с большой пользой, это я знаю. Напротив, когда я вижу душу всегда спокойную, без всякой борьбы, — а мне встречались некоторые этого рода, — я всегда боюсь за нее. Даже когда я вижу, что она не оскорбляет Бога, мне не удается успокоиться. Поэтому я сама, если могу, испытываю ее и искушаю, раз бес не делает этого. Моя цель при этом — привести ее к тому, чтобы она видела, что она собой представляет. Однако это состояние спокойствия встречается порой — чему я видела, впрочем, только несколько примеров — у душ, которых Бог возвышает до высокого созерцания, ибо пути его различны. Эти души обладают обычной внутренней удовлетворенностью. Все же я уверена, что они не вполне отдают себе отчет в своем состоянии. Вникая в самую глубину вещей, я замечаю, что у них бывают свои маленькие войны, хотя и редко. Что касается меня, я не завидую таким душам. Действительно, при серьезном рассмотрении я вижу, что те, кому приходится вести борьбу, о которой я говорю, гораздо дальше продвигаются в совершенстве, хотя они, может быть, менее возвышенны в молитве. Не говорю о те, кто, выдержав эту войну в течение многих лет, продвинулись уже очень далеко и в весьма высокой степени умертвили свою плоть: так как они умерли для мира, Господь наш обычно посылает им умиротворенность, что не мешает им замечать допускаемые ими провинности и живейшим образом об этом сожалеть. 

 

О том, что душа через борьбу достигает обладания 

истинным миром. 

 

Вы видите, дочери мои, что Господь ведет души многими путями. Все же, повторяю, содрогайтесь, когда вы вовсе не будете чувствовать горечи от какой-либо содеянной вами провинности. Что касается греха, даже простительного, то ясно, что о нем вы должны сожалеть до самой глубины души, и, слава Богу, я думаю, даже вижу, что таково именно теперь ваше ощущение. Заметьте то, что я сейчас скажу, и запомните это из любви ко мне. Когда человек жив, стоит только уколоть его булавкой или маленькой колючкой, какими бы крошечными мы их себе ни представляли, как он это почувствует, не правда ли? Так вот, когда душа не мертва, когда у нее, напротив, есть очень живая любовь к Богу, то не великую ли милость оказывает ей Господь, делая ее чувствительной к малейшей провинности, допускаемой ею вопреки своим обещаниям и обязанностям? О, когда Господь наш дарует душе эту внимательность, то можно сказать, что он тогда готовит в ней для себя самого ложе из роз и других цветов и что рано или поздно он непременно придет обласкать ее. О Боже! Мы, монахини, чему посвящаем мы себя в наших монастырях? Для чего покинули мы мир? Какое занятие может быть у нас лучше, чем подготовка в наших душах обителей для нашего Супруга и такого счастливого использования нашего времени, чтобы мы могли просить у него "лобзания уст Его"? Блаженна душа, которая обратит к нему эту просьбу, она не найдет свой светильник угасшим при пришествии Господа и, устав стучаться, не будет вынуждена возвращаться назад! О дочери мои, как велико наше счастье! Никто не может помешать нам обращаться с этой просьбой к нашему Супругу, так как мы избрали его таковым в день нашего пострига! Только мы сами можем этому препятствовать. Пусть щепетильные души поймут меня правильно. Я не имею в виду говорить здесь о какой-либо одной провинности, допущенной мимоходом, ни даже о нескольких, так как невозможно знать и оплакивать их все. Я обращаюсь к тем, кто очень часто допускает провинности и, считая их пустяками, не обращает на это внимания, не испытывает раскаяния и не старается исправиться. Повторяю, это опасное спокойствие и вы должны его остерегаться. Но что же будет с душами, живущими в этом спокойствии при полном несоблюдении своего устава? Бес, несомненно, делает все, чтобы оставлять их в этом покос, и Бог попускает это по нашим грехам. 

 

О ложном покое, которого мирские люди ищут в преходящих благах. 

Счастливая монашеская бедность. 

 

Вы могли бы, дочери мои, дать себя прельстить многими разновидностями покоя, который дается миром сим. Укажу на часть из них, после чего вам будет легко догадываться о других. У некоторых людей есть все, что им нужно для жизни, и золото в изобилии имеется в их сундуках. Избегая тяжких грехов, они убеждают себя в том, что удовлетворены во всех отношениях. Свою радость они полагают в своем состоянии и довольствуются тем, что от времени до времени подают милостыню, не думая о том, что их имущество не принадлежит им, но поручено им Господом, как его управляющим, для его распределения между нуждающимися. Они забывают, что им придется дать точный отчет за то время, когда это золото оставалось в их сундуках и не служило к облегчению бедных, которые тем временем, быть может, терпели нужду. Вас, дочери мои, это касается только в одном отношении: молите Господа просветить этих людей, чтобы они очнулись от такого самообмана и избегли бы несчастья, поразившего скупого богача, а затем благословляйте его Величие за то, что он сделал вас бедными, и считайте это особым благодеянием с его стороны. О дочери мои! Какое успокоение — оказаться избавленными от подобного бремени, даже с точки зрения только этой жизни! Что же касается обеспеченности, которая проистекает из этого на судный день, она превосходит все, что вы можете вообразить. Богатые это рабы, а вы — хозяева. Одно сравнение покажет вам это. Кто больше пользуется покоем, дворянин ли, которому подают на стол все, что должно служить ему пищей, и предоставляют все, что нужно ему, чтобы закутаться, или его управляющий, обязанный давать ему отчет в каждом гроше? Первый расходует не считая, потому что добро принадлежит ему. А бедному управляющему достаются все неприятности, и чем больше состояние, тем больше и труд. Когда приходит время представлять свои счета, сколько раз бывает он вынужден сидеть по ночам! А если счета распространяются на несколько лет и, в особенности, если он позволял себе некоторую небрежность, то недочет оказывается порой значительным. Не знаю, как может у него быть спокойствие духа. 

 

Насколько больше покоя находят в монашеской бедности, чем в богатстве. 

 

Прежде чем идти дальше, дочери мои, благословите громко Господа нашего и постарайтесь все быть всё более и более верными невладению ничем в частном порядке. Мы без забот принимаем пищу, которую посылает нам Господь, и так же беззаботно раздаем то, что есть у нас лишнего. Как он наблюдает за тем, чтобы у нас не было недостатка ни в чем, так он заботится и о том, чтобы лишнего у нас было так мало, что нам нетрудно будет его раздавать. Важно то, дочери мои, чтобы мы довольствовались малым. У нас не должно быть таких претензий, как у тех, которым приходится точно отчитываться. Таково положение каждого богача. Однако труд оттого в этом мире достается не ему: это дело его управляющих. Но в том мире — как строго ему придется отчитываться! Если бы он это понимал, он не ел бы с таким удовольствием и не тратил бы свои деньги на пустяки и глупости. Что касается вас, дочери мои, будьте бдительны, чтобы довольствоваться тем, что есть самого бедного как в одежде, так и в пище. В противном случае вас постигло бы большое разочарование, ибо Бог не удовлетворял бы ваши потребности и вы лишились бы сердечной радости. Старайтесь во всем сохранить верность его Величию. Вы должны трудиться ради хлеба насущного, а не отнимать его у бедных. Нет сомнения в том, что вы не заслужили мира и спокойствия, которые дарует вам Господь, избавляя вас от необходимости давать отчет в своем богатстве. Знаю, что вы в этом уверены, но вы должны иногда воздавать за это особое благодарение его Величию. 

 

О том, что для обретения истинного покоя чрезвычайно важно избегать 

почестей и похвал. 

 

Что касается покоя, который дается в мире сем возношением почестей, мне нечего вам сказать: бедных никогда не окружают особым почетом. Одно обстоятельство может, однако, принести много вреда, если вы не будете остерегаться: это — похвалы. Когда их начали, то больше уже не останавливаются, — но обычно с тем, чтобы потом еще больше унизить вас. Вам говорят, что вы — святые, и применяют настолько преувеличенные выражения, что можно подумать, что они подсказаны бесом. Думаю, что порой бес действительно принимает в этом какое-то участие, так как беда была бы еще не велика, если бы так говорили в ваше отсутствие. Но когда это происходит в вашем присутствии! Какое благо может от этого проистечь? Если вы не будете очень осторожны в этом отношении, то не будет вам от этого ничего, кроме вреда. Прошу вас ради любви Божьей никогда не относиться миролюбиво к речам этого рода, ибо они могут мало-помалу сильно навредить вам. Принимая их за правду, вы можете дойти до уверенности, что все уже сделано и ваша задача выполнена. Никогда не пропускайте подобных речей без внутреннего сопротивления, — делать это легко, когда это входит в привычку. Помните о том, как мир поступил с Господом нашим Иисусом Христом после того, как превознес его в день его входа в Иерусалим. Подумайте об уважении, которое воздавали святому Иоанну Крестителю, настолько что принимали его за Мессию, и затем посмотрите, как и на каком основании ему отрубили голову. Мир никогда не восхваляет иначе, как с тем чтобы унизить, когда те, кого он превозносит, являются чадами Божьими. На этот счет у меня есть долгий опыт. 

 

О том, что нужно остерегаться спокойствия, порождаемого 

похвалами и почестями. 

 

Прежде я огорчалась, видя ослепление тех, кто расточал мне похвалы, теперь я над этим смеюсь, как смеялась бы над речами безумного. Помните о своих грехах, а если предположить, что в каком-либо отношении говорят правду, то считайте, что это есть благо, которое не принадлежит вам, и что вы обязаны к гораздо большему. Возбуждайте боязнь в своей душе, чтобы не дать ей спокойно принимать этот ложный поцелуй, который дается миром сим. Верьте, что эта умиротворенность — Иудина. Правда, у некоторых не имеется этого коварного намерения, когда они с вами говорят, но рядом — бес, который за вами наблюдает, и если вы не будете защищаться, он получит некоторую добычу. Верьте мне, вам тогда нужно взять в руки меч размышления, — и если даже вам будет казаться, что в похвале нет для вас ничего неудобного, будьте все же настороже. Восстановите в своей памяти, сколько людей, достигших было вершины горы, теперь находятся в бездне. Нет безопасности в этой жизни. Итак, ради любви Божьей, сестры мои, оторвитесь от этих похвал, поведя борьбу с самими собой. От этого выиграет ваше смирение, тогда как бес, подстерегающий вас, останется посрамленным, так же как и мир сей. 

 

О другом вредном спокойствии, которое порождается исканием удобств 

 

О спокойствии, в котором нас держит наша собственная плоть, и о вреде, который может от этого проистечь, можно было бы сказать многое. Я удовольствуюсь тем, что укажу вам, как я уже сказала, только на некоторые обстоятельства, из коих вы можете вывести остальные. Наша плоть, как вы знаете, очень любит удобства, и нам следовало бы понимать, как опасно для нас с этим мириться. Я часто размышляю об этом и не нахожу объяснения, каким образом столько спокойствия встречается у людей, так заботливо поступающих с самими собой. Неужели священное тело того, кто есть наш свет и наш образец, заслуживало того, чтобы с ним поступили не так хорошо, как с нашими? Что сделал он, чтобы претерпеть столько страданий? А святые, о которых мы знаем, что они ныне на небе, — разве читаем мы о них, что они вели жизнь, полную удобств? Откуда столько спокойствия, которое мы ощущаем на этом пути? Кто сказал нам, что это верный путь? Как возможно, что мы видим столько людей, мирно проводящих свои дни в упоении хорошей едой, сладким сном, в поисках утех и всяческих удовольствий, какие только доступны им? Я совершенно теряюсь от этого. Глядя на таких людей, можно подумать, что нет другого смысла в жизни или что именно их образ действий наименее тернист. О дочери мои, если бы вы знали, сколько великого зла проистекает из этого! Тело толстеет, но душа слабеет, и если бы нам было дано видеть ее, вы сказали бы, что она при последнем издыхании. Вы найдете во многих книгах описание великих опасностей, которые вызываются таким состоянием. Если бы эти люди еще понимали, что поступают плохо, то была бы некоторая надежда на их исправление, но мне часто кажется, что такая мысль даже не приходит многим из них в голову. Впрочем, это зло так распространено, что оно не столь удивляет меня. Но заявляю вам: каков бы ни был их телесный покой, им необходимо, если они хотят спастись, вести войну с самими собой по всем направлениям. Насколько лучше было бы для них открыть глаза на самих себя и подвергнуть себя постепенному наказанию, чем когда оно однажды будет наложено на них сразу. 

 

Даже и монах должен принимать меры предосторожности против плоти, 

под предлогом недуга ищущей обманчивого на деле покоя. 

 

Сказала я вам все это, дочери мои, для того, чтобы побудить вас всем сердцем благословлять Бога за то, что живете вы в таком месте, где ваша плоть, даже если бы захотела, не смогла бы воспользоваться покоем в этом отношении. И все же, она еще может тайно вредить вам под предлогом недуга. Поэтому всерьез остерегайтесь. В какой-то день самобичевание будет вам вредно, но спустя неделю, возможно, это будет уже не так. Однажды не воспользоваться тонким бельем покажется вам неудобством, но спустя некоторое время вы легко сможете обходиться без него от случая к случаю. Или рыба окажется вредной для вас, но потом желудок привыкнет к ней и больше не будет от нее страдать. Быть может, вам покажется, ввиду ваших недугов, что все эти предосторожности нужны вам и даже необходимы, но верьте моему опыту: люди не отдают себе отчета в неудобствах, создаваемых применением этих послаблений, кроме случаев настоятельной необходимости. Здесь я хочу подчеркнуть ту пользу, которую получают, когда не успокаиваются на дозволенных послаблениях, но от времени до времени испытывают свои силы. Я знаю, до какой степени обманчива наша природа и как полезно нам хорошо знать ее. Господь, по своей благости, да просветит нас во всех этих вопросах! Великая вещь - поступать мудро и полагаться не на себя самого, но на своих руководителей. 

 

О том, что душа, прося лобзания Господа, должна желать установления 

искренней дружбы с ним. 

 

Так как Супруга уточняет, какого мира она просит, говоря: "Да лобзает он меня лобзанием уст своих", то ясно, что Господь располагает и иными средствами давать мир и проявлять свою дружбу. Хочу указать вам на некоторые из них, чтобы вы видели, как возвышенна просьба, о которой мы говорим, и какие различия существуют между этими разновидностями мира. О Боже великий! Господь всевышний! Как глубока твоя премудрость! Супруга могла бы сказать: "Да лобзает он меня". Так она выразила бы свою просьбу меньшим количеством слов. Почему же добавляет она: "лобзанием уст своих"? Здесь без сомнения нет ни одной лишней буквы. Какова причина этой настойчивости, я не знаю, — и все же я кое-что скажу вам по этому поводу. Повторяю, что не так уж важно, если наше применение неточно, — будет достаточно, если мы от него получим пользу. Как мы видим каждый день, наш Царь дает мир душам и завязывает с ними дружбу весьма разными способами, как в молитве так и помимо ее, — но скупы на дружбу с ним мы. Заметьте хорошенько, дочери мои, что для того, чтобы мы могли высказать просьбу Супруги, важнее всего, чтобы Господь приблизил нас к себе. Не будем однако падать духом, если он этого не делает. Какова бы ни была дружба, которую вы завязываете с Богом, только от вас зависит стать очень богатыми. Но какая жалость и какая грусть, если мы по своей вине не получим этой превосходнейшей дружбы Божьей и удовольствуемся только одной из низших ее степеней! О Господи! Можем ли мы упускать из вида конечную награду и забывать о том, что Ты уже здесь на земле вознаграждаешь душу, когда она достигла этой высокой дружбы? Сколько тех, кто мог бы взойти на вершину горы, остаются у ее подножия! Я это часто повторяла вам в некоторых небольших наставлениях, которые я составила для вас, но хочу повторить это снова и настаивать перед вами на том, чтобы ваши мысли были всегда великодушны, — за это вы получите от Господа ту милость, что таковы будут и ваши дела. Это очень важно, будьте в этом уверены. 

 

Стойкость в борьбе совершенно необходима для обретения того покоя, 

который превосходит всякое чувство.  

 

Существуют люди, которые стяжали дружбу Господню тем, что хорошо исповедались и возымели некоторое раскаяние, но двух дней не проходит, как они возвращаются к прежнему. Вне всякого сомнения, это не та дружба, о которой просит Супруга. О дочери мои, старайтесь не виниться перед духовником все время в одной и той же провинности! Воистину, нам невозможно вообще избегнуть всякой вины, но пусть они по крайней мере меняются, так, чтобы не пускать корней. Выкорчевывать их было бы тогда намного труднее, и они смогли бы даже породить много других. Когда мы сеем траву или сажаем деревце и поливаем их каждый день, они растут так хорошо, что потом, чтобы от них избавиться, требуются лопата и мотыга. По моему мнению, это то, что происходит, когда мы каждый день совершаем одну и ту же провинность, пусть самую малую, и не исправляемся. И напротив, посадите в землю растение, хоть один раз, хоть десять, и сразу же вырывайте его: сделать это вам будет очень легко. В молитве надо просить у Господа той милости, о которой я говорю, потому что сами по себе мы мало что представляем собою, мы более способны добавлять к своим провинностям, чем уменьшать их. Думайте о том, что на грозном суде, который состоится в час смертный, этот вопрос не покажется маловажным, в особенности нам, которых Всевышний Судия в этой жизни взял себе в супруги. О какое высокое достоинство! Оно вполне таково, что должно побуждать нас все приводить в действие, чтобы удовлетворить Божественному Владыке, нашему Царю. Но вернемся к людям, о которых идет речь: они весьма плохо отплачивают за дружбу, которую он им дарует, раз они так быстро становятся опять его смертельными врагами. О как велико милосердие Божие! Разве найдем мы когда-либо такого терпеливого друга? Случись такая вещь между двумя друзьями, они никогда не утеряют память о ней, и их дружба уже не будет в состоянии быть такой тесной, как прежде. А между тем, сколько раз мы таким образом порываем с нашим Господом! И сколько лет он настойчиво продолжает ждать нас! Будь благословен, Господь мой и Бог мой, за то, что терпишь нас с такой благостью! Словно ты забываешь о своем Величии, чтобы не наказывать за черную измену так, как она того заслуживает! Состояние этих душ кажется мне очень опасным, ибо — хотя милосердие Божье и есть то, что оно есть, — мы, тем не менее, видим многих людей, так живших, умирающими без исповеди. Дочери мои, да сохранит нас ею Величие — я прошу ею об этом во имя его самого — от такого опасною состояния! 

 

Душа, испрашивающая истинного мира, должна избегать 

малейших провинностей. 

 

Есть другая дружба выше этой — та, которая встречается у людей, избегающих оскорблять Бога смертным образом. Дойти до этого значит уже сделать многое, ввиду того, что такое мир сей. Эти люди, хотя и стараются избегать смертных грехов, все же, думаю, впадают в них от времени до времени. Причина в том, что они вовсе не считаются с простительными грехами и каждый день совершают их в большом количестве. Таким образом они живут по соседству с грехами смертными. Я слышала, как многие из них говорят: "Вы на это обращаете внимание? Но ведь есть святая вода и другие средства, которые держит про запас Церковь, мать наша!" Какая жалость! Ради любви Божьей, дочери мои, никогда не позволяйте себе совершить простительный грех, как бы ни был он мал, с мыслью, что есть средство его загладить. Разве было бы разумно, чтоб какое-либо благо стало для нас поводом к злу? Но когда проступок уже совершен, вспомнить, что такое средство существует, и без промедления его применить — вот это очень хорошо. Великая вещь — всегда иметь такую чистую совесть, чтоб ничто не мешало нам просить у Господа нашего той совершенной дружбы, которой испрашивает Супруга. Несомненно, эта совершенная дружба — не та, о которой мы только что говорили. У многих дружба весьма сомнительна, она ищет самоудовлетворения и приводит к теплохладности. В этом состоянии уже не знают как следует, простительными ли грехами или смертными являются совершаемые поступки. Да сохранит вас Бог от этой дружбы! Говорят самим себе, что не совершают таких крупных провинностей, как те, в которые впадают другие, а ведь считать этих последних очень плохими — уже не свидетельствует о высокой степени смирения. Очень легко может случиться, что эти последние стоят намного больше первых. Свои грехи они оплакивают с большим раскаянием, а может быть, и с твердо принятым намерением, которое приведет их к тому, что они больше не будут наносить никаких оскорблений Богу. Что же касается первых, то, считая себя свободными от подобных провинностей, они станут широко удовлетворять самих себя и будут чаще всего плохо исполнять обязанность устной молитвы, потому что смотрят на это как бы издалека. 

 

О том, как важно для сохранения мирного состояния предохранять себя 

от всякого повода к падению. 

 

Есть другой род дружбы и мирного состояния, которые Господь наш дарует людям, очень твердо решившимся ничем не оскорблять его. Они не вполне избегают опасных случаев, но у них есть время творить молитву. Бог дарует им благочестивые чувства, дарует слезы. Они хотели бы, не отказываясь от земных удовольствий, вести жизнь добродетельную и упорядоченную, и это кажется им даже способом жить более спокойно в этом мире. Но наша жизнь подвержена многим переменам, и уже будет много, если они будут устойчивы в добродетели, не отказываясь от мирских удовольствий и наслаждений, они вскоре начнут допускать распущенность на путях Господних, которых лишить нас стараются такие могущественные враги. Это, дочери мои, еще не та дружба, которой желает Супруга, и не та, которой должны желать вы сами. Избегайте постоянно всякого опасного случая, как бы ни был он мал, если желаете, чтобы душа ваша росла, и хотите жить в безопасности. Не знаю, зачем я вам это говорю. Наверное, для того, чтобы показать вам, насколько опасно для нас не удаляться великодушно от всех мирских вещей. Так избавились бы мы от многих провинностей и многих бед. Пути, которыми Господь наш вступает в дружбу с нашими душами, так многочисленны, что, мне кажется, не было бы конца, если перечислять все те из них, которые стали известны мне, хоть я и просто женщина. Что же могли бы сказать об этом духовники и те, кто более особым образом занимается душами? Среди этих последних встречаются некоторые, которые, признаюсь, приводят меня в восхищение, потому что по-видимости у них ни в чем нет недостатка, чтобы быть друзьями Божьими. 

 

Истинная дружба с Богом и мир с ним  

предполагают полный отказ от всякого самолюбия. 

 

Благословляйте Господа всем сердцем, дочери мои, за то, что он привел вас в монастырь, потому что бес, несмотря на все свои усилия, не может обманывать здесь так легко, как когда живут у себя. Действительно, существуют души, у которых как будто ни в чем нет недостатка, чтобы вознестись до небес, настолько они придерживаются добродетели во всех отношениях, — по крайней мере они так думают. Но нет никого, кто знал бы их хорошо. В монастырях, напротив, никогда я не видела, чтоб самообольщались насчет какого бы то ни было лица, потому что там делают не то, чего хотят, но то, что приказывается. В мире сем, как бы ни желали просветиться настолько, чтобы угождать Богу, этого не достигают, потому что в конечном итоге то, что делают, делают по своему собственному выбору. Правда, от времени до времени там наталкиваются на противоречия, это верно, но в конце концов в умерщвлении плоти упражняются гораздо меньше, чем когда состоят в монашестве. Я не говорю о некоторых людях, которые уже много лет просвещаются Богом: эти ищут такого руководителя, который знал бы их и которому они могли бы подчиняться, ибо глубокое смирение, даже у самых ученых людей, само себе не доверяет. Есть другие, которые отказались от всего ради Господа. У них нет ни дома, ни имущества, они не дорожат благосостоянием, даже предаются умерщвлению плоти, им нет дела до благ мира сего, потому что Бог дал им понять, до какой степени блага эти ничтожны, — но они очень чувствительны к почету. Они желают не делать ничего, что не было бы благоприятно принято и Богом, и людьми, а от этого — какая осторожность! Какая сдержанность! Но эти два качества не согласуются между собой, и беда в том, что, почти не замечая своего несовершенства, эти люди всегда дают мирской стороне брать верх над Божьей. Обычно эти души огорчаются от малейшего слова, сказанного не в их пользу. Они не приемлют креста, только тащат его, поэтому крест ранит их, утомляет их и убивает. Напротив, когда крест любят, нести его становится сладостно, это не подлежит никакому сомнению. Вы видите, это еще не та дружба, которой просит Супруга. Дочери мои, так как вы принесли первые жертвы, остерегайтесь хорошенько и не упускайте случая приносить дальнейшие жертвы. В конечном итоге речь идет только о том, чтобы сбросить с себя определенное бремя. Вы отказались от самого значительного, то есть от мира сего, от его радостей, его удовольствий, его богатств, его преимуществ, которые, при всей их обманчивости, тем не менее нравятся. Чего же вы боитесь? Посмотрите хоть немножко, какая это ошибка! Чтобы избавиться от печали, которую может вызвать у вас одно простое слово, вы обременяете себя тысячью трудностей, тысячью обязательств. Да, они так многочисленны, эти обязательства, которые принимают на себя, когда хотят удовлетворить мирским людям, что я не могла бы их перечислять, не распространяясь чрезмерно, да к тому же я и не была бы на это способна. 

 

Для приобретения истинно мирного состояния необходимо 

умерщвление плоти и отсечение собственной воли. 

 

Наконец, есть другие души, у которых при внимательном рассмотрении вы обнаружите немало признаков начала духовного движения вперед, — и все же эти души застревают в пути. Они немного внимания обращают на человеческие речи и почет, но у них нет опыта ни в умерщвлении плоти, ни в обретении отрешенности от собственной воли. Они живут в постоянных страхах. Послушать их, так они готовы страдать и не дорожат ничем. Но стоит им встретиться с серьезными вопросами, касающимися чести Божьей, как пробуждается их привязанность к своей собственной чести, так что они даже сами этого не замечают. Им кажется, что они боятся не мира сего, но одного Бога, и тем не менее они так сильно страшатся событий, до такой степени боятся, как бы какое-нибудь доброе дело не стало источником значительного зла, словно сам бес учит их на тысячу лет вперед пророчествовать о грядущих бедах. Эти души — не из тех, которые последуют примеру апостола Петра, когда он бросился в море, ни примеру стольких других святых. Они, конечно, хотят сохранять душу для Бога, но при условии не расставаться со своим собственным спокойствием и не подвергаться ради этого какой-нибудь опасности. Дело в том, что их решениями редко движет вера. Вот что я заметила: мало есть в мире людей, — здесь я не говорю о монахах, — которые в поддержании своего существования полагаются на Бога. Я встретила всего лишь двоих, кто так поступает. В монашеской жизни хорошо знают, что не будут терпеть недостатка в необходимом. Правду сказать, те, кто принимает эту жизнь из одной только любви к Богу, таких соображений, думаю я, не питают. А между тем, сколько должно быть таких, дочери мои, кто не отказался бы от того, чем владел, если бы не чувствовал себя обеспеченным в этом отношении! Но так как в других наставлениях, данных вам мною, я уже пространно говорила об этих трусливых душах и показала, какую судьбу готовит им этот недостаток, а также показала, какое преимущество дают великие желания, когда дела быть великими не могут, то здесь я об этом не скажу больше ничего. А между тем я была бы готова говорить об этом без конца. 

 

О том, что высокое достоинство монашеской души вполне 

способно подвинуть ее привести в действие все, чтобы 

получить от Божественного Супруга лобзание мира 

 

Души, которых Бог привел к такому высокому состоянию, должны это использовать для его славы и не замыкаться в узких пределах. 

Если монахи — в особенности же монахини — оказываются не в состоянии трудиться во спасение ближнего своего, то нужно, чтобы великодушная воля и горячее желание спасения душ сделали мощной их молитву. И может быть, Господь дозволит им, при их жизни или после их смерти, быть полезными другим, как это происходит в настоящее время со святым братом Диего. Это был брат-послушник, не имевший иной цели как служить другим, и вот через многие годы после его смерти Господь дает его памяти оживать для того, чтобы служить нам примером. Благословим за это его Величие! Итак, дочери мои, если Бог привел вас в такое расположение духа, то вы совсем близки к тому, чтобы получить дружбу и мир, о которых просила Супруга. Просите их с непрестанными слезами и с великим желанием. Делайте со своей стороны что можете, чтобы Господь дал вам их: знайте, что такое расположение духа еще не составляет мира и дружбы, которых просит Супруга, но Господь тем не менее оказывает великую милость тому, кому он его дарует. Сама эта дружба приобретается только после многих упражнений в молитве, покаянии, смирении и других добродетелях. Непрестанное благословение Господу, от которого идут к нам все дары! Аминь.